Он был тщедушен, слаб и мал,
Увечье получил при родах.
Никто его всерьез не принимал,
А шантрапа в глаза звала уродом.
Худое тельце с головой большой,
Как киль торчащей хилой грудью,
Печальный взгляд, страдальческий, больной,
Раздавленный житейской мутью.
С изъяном можно как-то жить,
Но горько быть среди своих изгоем,
Тянуться к людям и желать дружить,
Но получать в ответ несправедливо злое…
И каждый день тяжел, невыносим.
Он постигал бездушье, как науку,
Был молчалив, пощады не просил,
Носил в себе негаснущую муку.
Откуда же жестокость с малых лет?
Любая гадость кажется прикольной.
Откуда в душах юных черный цвет,
Желанье на потеху сделать больно?
Однажды кто-то, скалясь, предложил:
«Давайте в рот ему засунем жабу,
Он эту вздрючку точно заслужил –
Не ровня нам уродец этот слабый!»
В компаньи той я был с недавних пор.
Такой же мелкий, хрупкий, худощавый,
Не знал повадки и бесчинства свор,
Их тошнотворно-мерзкие забавы.
От гнева закипел мой детский ум,
Вперед рванулся, голося и плача!
Лупил обидчиков, бросался наобум,
Под всхлипы получая сдачу.
И от испуга зол и страшен был,
Не помню как свой страх преодолевши.
От дерзости моей обидчик взвыл:
«Да, плюньте на него – он одуревший!»
Умчалась прочь сопливая шпана
Походкой семеняще-прыткой.
А Митька (Митькой звали пацана)
Светился тихою и радостной улыбкой.
… Прошло с поры далекой много лет,
И жизнь несет, хрипя и оглушая.
В ней было много всяческих побед,
Но та победа – самая большая.