И снова не видно солнца,
Все в тучах который день,
За маленьким мутным оконцем
Виднеется свежий плетень.
Сегодня плетень, откуда?
Дорожка видна в подвал.
Припомнить довольно трудно,
Когда я такое видал.
Ну, разве в далеком детстве
Видения, как карнавал,
Веселая грусть наследства
Средь мира кривых зеркал.
В избушке я гость поневоле,
Коль добрым советам не внял.
Средь грязи, в раскисшем поле
Железный мой конь застрял.
В затерянный край охота,
Как прежде, меня привела,
Туда, где леса и болота,
Где сказка жила-была.
Потел я и рвал машину
О проклятую колею,
Надежду утратив, двинул
Поближе к домам, жилью.
Я брел в темноте, спотыкаясь,
Ругая себя в сердцах,
Досадуя шибко и каясь.
Казался мой путь без конца.
И вскоре совсем недалеко
Мигнули, теплом маня,
Устало и одиноко
Два тусклых ночных огня.
Ну, вот и само жилище
Вдруг выросло из темноты,
Повеяло дымом и пищей
На замершие кусты.
Я вышел на свет из мрака,
Как трезвенник из кабака.
Истошно зашлась собака,
Почуяв во мне чужака.
И надо же – дверь без засова!
Должно быть, гостей здесь ждут.
Я духом воспрянул снова,
Похоже, меня поймут.
Хозяин избушки – Митрич,
Высокий седой старик.
Кровати и скарб нехитрый,
Голландка в углу горит.
«С ночлегом? Ну, что же, ну что же,
Так то для меня не печаль,
Отказывать, знамо, негоже.
Ночуй, сколько хошь, не жаль.
Мы путнику каждому рады,
В деревне домов-то пять.
С людями обчаться отрадно,
Приятно, как брата, обнять».
«Охота – мужицкое дело,» -
Старик, закурив, продолжал.
Голландка от жара млела,
Да в лампе огонь дрожал.
«Давненько мы здесь на отлете.
Подумаю…..столько лет.
В земле мы , в делах, в работе.
Без этого жизни нет.
А было ведь много прочих.
Когда-то деревня цвела.
И, коль не законы волчьи,
И ноне была бы цела.
И вот же одни разбежались –
В Расее премного мест.
Другие от хворей скончались
По всем деревням окрест.
Лет десять уже без света.
Дорога совсем не годна.
Без лекаря и сельсовета.
Ну, вобчем, морока одна.
Привыкли. Куда деваться?
Мы – старый, ненужный шлак.
Хозяйка моя лет двадцать
Уже как в могилу сошла.
А сам я теряю хватку,
Старею, в болезнях хмур,
Но все же держу лошадку,
Козу, да десяток кур.
Приметил, у дома собака
Звенит, как звонок, на цепи.
Ну, ладнось, довольно калякать.
Садись-ка за стол, подкрепись.
Картошка недавно сварилась.
А хошь, для сугрева налью?
А сам, как здоровье смутилось,
С тех пор уж совсем не пью».
Казался мне стол прекрасным,
Роскошной была еда:
Картошка, да с постным маслом!
Вот славно, вот это да!
А Митрич, от жара краснея,
Не в силах зевоту унять,
Спросил: «А сильна ли Расея,
Чтоб ворогам не уступать?»
Не сразу нашел ответы.
Какой она силой сильна?
Мол, танки у нас, ракеты,
И нам не страшна война.
Он слушал меня спокойно.
И, вытерев пот со лба,
Сказал: «Нас погубят не войны,
Начальством Расея слаба.
Такая пошла порода,
Ну, словом одним, мелюзга.
Для них ни страны, ни народа,
Затмила глаза деньга.
А коли все так хреново,
Тогда и добра не жди,
Нам нужен порядок новый,
Другие нужны вожди.
Продолжим – увязнем в раздорах,
Так было уже у нас.
Ты ешь, а не то в разговорах
Голодным останешься враз.
Но может случиться другое.
Нам время не выбирать.
И нонешние герои
Заставят за них умирать.
Такая пойдет заваруха,
Что многим несдобровать…
Ну, ладно, ты деда не слухай,
Ложись-ка ты, паря, спать.
Нам надо поспать для порядку.
Что в ступе воду толочь?
А утром зарядим лошадку,
И в путь, чтоб тебе помочь».
Я еле сидел, усталость
Морила, валила с ног.
Мне нынче прилично досталось,
Что выдержать больше не мог.
Прилег я и провалился.
Периной казалась кровать,
Но сон беспокойный снился:
Дорога, отец и мать.
Как будто меня провожают,
А в доме случилась беда.
Не волен я и уезжаю
В чужую страну навсегда.
Я медлю, рыдаю в голос,
Не в силах уйти со двора.
Вдруг слышу знакомый говор:
«Ты, паря, проснись, пора».
То Митрич уже на взводе,
Походка на редкость бодра:
«Поедем сейчас на подводе,
Хоть пахнет дождем, но пора.
Пойду запрягу гнедую.
Телега давно на ходу.
Пока молоком балуешь,
Я мигом назад приду».
Я пил молоко у оконца,
Дивился на чудный плетень.
И было приятно без солнца,
Ведь новый начался день.
Гнедая бежала резво,
Натягивая шлею.
Мы все оценили трезво,
А главное, колею.
Был вызволен конь из плена –
Лошадка не подвела.
И только стекала пена
Вдоль ребер белым-бела.
А Митрич, довольный успехом,
Смотрелся совсем как герой,
Сказал мне со сдержанным смехом:
«Нам это вершить не впервой».
Затем протянул мне руку:
«Желанье придет – заезжай,
Теперь ты знаком с наукой,
Машину-то не обижай».
Усевшись, взмахнул вожжами,
Гнедая пустилась влет.
И тучи по небу бежали,
Да где-то гудел самолет.
Я грустно глядел, как повозку
Стремглав поглощает даль.
Мне было легко и просто,
И светлой была печаль.