Я по площади шел хмельной,
Время скучно за мной летело.
Вдруг послышалось за спиной:
«Погадать я тебе хотела».
Обернулся - цыганка, глаза,
Словно угли на темной коже.
Руку поднял, решив отказать,
Но сказал: «Ну, давай, коли можешь…
Коль свербит, то чего там, гадай,
Только я не верю гаданьям.
Знаю все о себе, только край,
Жизни край неподвластен знаньям».
«Не за деньги вокруг кружу.
Деньги что? Наживное дело.
Будто тяжесть внутри держу,
Расскажу, как душа велела.
Покажи мне свою ладонь,
Да не эту, а ту, другую».
Посмотрела, метнув огонь.
Вот сейчас скажет весть дурную.
Лишь секунды – и взор потух,
Не мигая, впилась зрачками,
Голос стал отрывист и глух,
И ложились слова, как камни:
«Все известно тебе, Бог с тобой,
Хорошо пребывать в заблужденьи,
Жить в согласьи с самим собой –
Благодать и большое везенье.
Я же вижу иную быль,
В ней удачи, порой, что напасти,
И надежды твои, как пыль,
Разметало давно на части.
Ты судьбой избалован, любим,
Только сам-то любил едва ли.
Не любовью был одержим –
Страсти счастье твое украли.
Среди женщин искал идеал
Без изъянов, греха и порока.
Виноват, что грешил и мечтал,
Только нет в этом смысла и прока.
Ты по жизни не шел – летел,
Жадно впитывал чьи-то чувства.
Одиночество – твой удел,
Много боли, печали, грусти.
И еще не могу смолчать,
Что важнее страстей и жизни,
То, что любишь и чтишь, как мать,
Смысл и радость твою – Отчизну.
Но своя у тебя стезя,
Та, что недругов не устроит.
Примириться с тобой нельзя,
Слишком грозны твои герои.
Так бывало. И путь не нов.
Кто восстал за чужие обиды,
И теперь средь друзей-врагов
Много тех, кто тебя ненавидит.
Проклинает, желая зла,
Тяжких бед, ну а больше – смерти.
Будто подан им свыше знак,
Будто их раздирают черти.
И опасность тебе так близка,
Что уже не бывает ближе.
Круг очерчен, и ты в тисках,
Смерть в затылок настырно дышит».
Вдруг запнулась, закрыв глаза,
И лицо отпустило тревогу:
«Напоследок хочу сказать –
Все подвластно судьбе и Богу.
Закалила тебя борьба
И от страха давно не млеешь.
Будет милостива судьба,
Будет шанс, что еще уцелеешь».
Слушал тихо ее, молчал,
Хмель иссяк, напрягая тело.
Рядом кто-то фальшиво бренчал,
Струны рвал наугад, неумело.
Я не знал, как все это понять.
Много правды в словах цыганки.
И не только понять – принять
Откровения самозванки.
А очнувшись, хотел уточнить
То, что сильно меня взволновало:
Кто же недруг? Кого винить?
Но гадалка уже пропала.